Выступление премьер-министра Василе Тофана на пленарном заседании парламента в связи с введением чрезвычайного положения

Сегодня правительство обращается к парламенту с предложением объявить на 60 дней чрезвычайное положение в энергетическом и гидрологическом секторах с 26 сентября.

Я понимаю, насколько важно это решение и какую ответственность оно возлагает на парламент и правительство. Именно поэтому я хочу прямо объяснить, почему считаю его правильным в нынешних условиях.

Я не говорю, что завтра мы останемся без газа, дизельного топлива, электроэнергии или воды. Напротив, за последние два месяца нам удалось стабилизировать ряд сложных ситуаций.

Проблема в том, что мы вступаем в холодный сезон сразу с несколькими серьезными рисками, которые накладываются друг на друга. Фактически мы сталкиваемся с идеальным штормом.

Первый риск - газ.

Более полугода кризис в Ормузском проливе нарушает работу одного из важнейших в мире путей экспорта углеводородов. Кроме того, был поврежден нефтепровод Восток-Запад в Саудовской Аравии, по которому проходило 4-5 миллионов баррелей нефти в день. А в Катаре атаки на Рас-Лаффан вывели из строя около 17% мировых экспортных мощностей сжиженного газа.

Последствия напрямую отражаются на ценах.

Европейский газовый индекс TTF в первой половине сентября достиг примерно 84 евро за МВт·ч, или более 1000 долларов за 1000 кубометров, что на 50% выше показателя, использованного при расчете уже повышенного действующего тарифа.

Мы законтрактовали более 90% необходимого на зиму газа. Это хорошая новость.

Но значительная часть этого газа привязана к TTF - к рыночной цене, которая будет действовать в соответствующий момент. Иными словами, наличие законтрактованных объемов не означает, что у нас зафиксирована конечная цена. Цена будет зависеть от рынка в момент поставки - в ноябре, декабре или январе, когда эти поставки будут осуществляться.

Таким образом, наш риск теперь заключается не только в том, будет ли газ в наличии. Вопрос также в том, по какой цене мы его купим, как профинансируем закупки и как пополним запасы до наступления зимы.

Второй риск - дизельное топливо и в целом горючее.

Нефтеперерабатывающие заводы и производственные мощности были повреждены или выведены из эксплуатации как на Ближнем Востоке, так и в России - причины вам известны. Экспорт дизельного топлива с Ближнего Востока резко сократился, а международные цены достигли рекордных уровней. Котировки дизельного топлива превысили 1650 долларов на средиземноморском рынке Platts.

Мы уже почувствовали эту проблему в августе. Запасы дизельного топлива сократились до менее чем четырех дней, а 109 автозаправочных станций сообщили об отсутствии дизтоплива. Мы вмешались. Сегодня у нас почти десять дней запасов, а число АЗС с проблемами сократилось со 109 до 8.

Это показывает нам две вещи. Во-первых, риск реален. Во-вторых, когда у государства есть необходимые инструменты и оно своевременно вмешивается, мы можем стабилизировать ситуацию.

Третий риск - вода.

Засуха больше не является проблемой только для сельского хозяйства. Она стала проблемой водоснабжения и энергетической безопасности.

На Днестре в последние недели в Новоднестровское водохранилище поступает в среднем около 22 м³ воды в секунду, тогда как нам необходимо поддерживать сброс воды на уровне не менее 60 м³/с, а в нормальных условиях расход превышает 100 м³/с.

Не нужно быть гидрологом, чтобы понять: такая арифметика не может продолжаться бесконечно. Если поступает 22, а выходит 50, уровень водохранилища будет снижаться. Именно это и происходит, создавая технологические риски для расположенной там электростанции.

Проблема не ограничивается Днестром. Расход воды в Дунае также очень низкий. Это снижает производство гидроэлектроэнергии в регионе и влияет в том числе на расположенные на Дунае теплоэлектростанции и гидроэлектростанции, а также на атомные электростанции. Вам известно, что АЭС «Пакш» в Венгрии временно работала примерно на 10% мощности и столкнулась с серьезными проблемами. Значительные проблемы возникли также у Чернаводской АЭС и гидроэлектростанции на Дунае, что еще больше снизило поставки электроэнергии в нашем регионе.

Меньше воды означает меньше доступной энергии именно тогда, когда мы вступаем в месяцы, в которых нам потребуется больше импорта.

На Пруте в Костешть на производство гидроэлектроэнергии из-за засухи снизилось примерно на 55%.

Вода и энергия напрямую связаны. Если крупные насосные станции останутся без электричества на несколько часов, энергетическая проблема очень быстро может превратиться в гуманитарную проблему с обеспечением питьевой водой Кишинева и Бельц.

Четвертый риск связан с Украиной и предстоящей зимой.

Сегодня Украина по-прежнему может экспортировать электроэнергию в Молдову. Это хорошо и помогает нам.

Но мы не можем строить зимнюю безопасность на предположении, что эта ситуация останется неизменной.

Энергетическая система Украины понесла значительный ущерб в результате атак России. Согласно нашей оценке, до войны Украина располагала примерно 70 ГВт установленной электрической мощности, а сегодня ее мощность составляет 11–12 ГВт. Это очень серьезная проблема для энергетической стабильности региона, в нашем регионе существует структурный дефицит электроэнергии примерно в 7 ГВт.

Мы уже увидели, насколько напряженной является система. 5 августа, чтобы сохранить баланс сети в часы пик, потребовалась аварийная помощь из Украины в объеме 100 МВт·ч.

Для Молдовы показатель, который имеет значение этой зимой, очень прост. В часы пик нам придется импортировать 400–450 МВт. Однако на румынской стороне существует ограничение пропускной способности в 360 МВт. Поэтому дефицит должен поступать из Украины. Если Украина столкнется с тяжелой зимой и дополнительными разрушениями генерирующих мощностей, мы не сможем найти эти объемы для импорта аварийной электроэнергии.

В этом и проблема. Эти многочисленные риски не существуют по отдельности.

Реальный риск состоит не в том, что один из этих факторов сработает отрицательно. Риск в том, что материализуются два или более риска, и тогда мы окажемся в ситуации, к которой совершенно не готовы, чтобы отреагировать на действительно масштабный кризис.

И здесь возникает закономерный вопрос: почему чрезвычайное положение, а не простое продолжение режима повышенной готовности?

Здесь я хочу быть предельно точным: режим повышенной готовности работал и предоставил нам реальные инструменты.

Мы могли требовать ежедневной отчетности о запасах и планах импорта.

Мы также рассматривали вариант продолжения режима повышенной готовности, но у нас не было бы всех необходимых инструментов, если бы несколько из этих рисков реализовались одновременно. Чрезвычайное положение позволяет нам двигаться дальше там, где рамок режима повышенной готовности уже недостаточно.

Если критическая инфраструктура будет повреждена, мы должны иметь возможность немедленно закупать необходимое оборудование по ускоренным процедурам. Именно это мы сделали в марте, когда Moldelectrica смогла напрямую закупить критически важное оборудование, а линия Вулканешты-Исакча была восстановлена за пять дней.

Если потребуется быстро установить системы хранения энергии, генераторы или другие аварийные мощности, мы должны иметь возможность временно упростить процедуры и разрешительные документы. Этот инструмент уже использовался во время чрезвычайного положения весной.

Если системы централизованного теплоснабжения должны будут временно работать в иных режимах, чтобы сохранять тепло и энергию, у нас должна быть для этого правовая основа.

Если международный шок на рынке топлива или газа станет чрезвычайно сильным, нам необходима правовая база, позволяющая принимать временные меры и вводить регуляторные или налоговые отступления - изменения НДС или акцизов.

А если ситуация с водой ухудшится, мы должны иметь возможность определить приоритетом снабжение питьевой водой, временно ограничить несущественное потребление и быстро мобилизовать насосы, генераторы и другие необходимые ресурсы.

Это резервные инструменты. Я надеюсь, что они не понадобятся.

Но было бы безответственно вступать в зиму, видеть все эти риски и ждать кризиса, чтобы затем прийти в парламент и просить предоставить нам необходимые инструменты.

Мы просим ввести чрезвычайное положение, потому что вступаем в период, когда риски становятся больше и взаимосвязаннее, чем возможности, предоставляемые нам режимом повышенной готовности. Даже обоснование правительства прямо анализирует вариант продолжения режима повышенной готовности и приходит к выводу, что он не охватит некоторые наиболее серьезные сценарии, к управлению которыми мы должны быть готовы.

И я хочу, чтобы это было совершенно ясно: мы не просим предоставить нам карт-бланш. Мы не просим полной свободы.

Именно потому, что инструменты становятся более мощными, ответственность и контроль должны быть более строгими. Именно парламент объявляет чрезвычайное положение.

Решения Национального центра по управлению кризисами должны быть обоснованными и оставаться под парламентским контролем. Кроме того, в проекте прямо указано, что объявление чрезвычайного положения не приостанавливает и не затрагивает проведение избирательных процессов.

Действующий режим повышенной готовности истекает 25 сентября и достигает предельного срока, находящегося в компетенции правительства. Однако риски 25 сентября не исчезнут.

Напротив, мы вступаем в период, когда потребление начинает расти, температура снижается, а запас прочности становится меньше.

Роль правительства не в том, чтобы ждать возникновения кризиса, а затем объяснять, почему оно не действовало.

У нас должны быть инструменты до того, как эти кризисы материализуются. В августе у нас осталось менее четырех дней запасов дизельного топлива, и, поскольку мы вмешались, нам удалось стабилизировать рынок.

Я предпочитаю прийти сегодня в парламент, прозрачно объяснить риски и быть готовыми, чем оказаться в январе в ситуации, когда нам понадобятся эти инструменты, а в нашем распоряжении их не будет.

Надеюсь, что через 60 дней мы сможем сказать, что многие из этих инструментов - в идеале все - так и не понадобились. Это был бы лучший результат.

Но подготовка к кризису начинается не тогда, когда гаснет свет, останавливается насос или на заправке заканчивается дизельное топливо. Она начинается тогда, когда кризис еще не ударил в полную силу - она начинается сегодня.

Поэтому правительство просит парламент поддержать объявление чрезвычайного положения в энергетическом и гидрологическом секторах.